26 Апреля 2011
Доклад на конференции посвященной 135-летию писателя
Миф о бедности Пришвиных
Ныне нет в Ельце Пришвиных – прямых потомков старинного купеческого рода, представитель которых Дмитрий Иванович в средине позапрошлого века в числе первых получил потомственное почетное гражданство. Он был дедом писателя. Происхождение своей фамилии Михаил Михайлович связывал с «пришвой» – передним валом или колодой на ткацком станке, предназначенной для крепления основы и постепенной намотки новины холста. Он считал, что предки его занимались полезным делом – вытачивали эту необходимую часть ткацкого станка. Однако слово пришва имеет и другие значения, в том числе – головка сапога, наставка, притачка у одежды. Не исключено, что Пришвины получили свою фамилию от клички своих предков, занимавшихся сапожным промыслом.
У предков писателя по елецкой традиции была уличная кличка – Алпатовы. Видимо кто-то из Пришвиных был лекарем, применявшим алопатию, как способ лечения и называвший себя греческим словом «алопат», подобно нынешним гомеопатам. А его потомки стали в русском произношении Алпатовыми.
«Уличное имя Алпатова я встречал не раз в рассказах о елецких прасолах, гонявших украинский скот по большаку в Москву. Этого предка своего Алпатова я вижу на большаке, дороге широкой, как самая большая река, соединяющая степь Ильи Муромца с лесами Сергия Радонежского. Впереди всех гуртов шел козел с колокольчиком на шее. Козел шел больше для баранов, как умный вожак. За козлом и баранами шествовал великой массой рогатый скот, а сзади ехали прасолы в тележке. Тоже неизменным спутником для прасолов был петух, исполнявший дело часов: по какому-то крику его стада останавливались, ночевали».
Наш знаменитый земляк писатель Михаил Михайлович Пришвин родился 23 января (по новому стилю 5 февраля) 1873 года. Купеческое имение Хрущево входило тогда в Соловьевскую волость Елецкого уезда Орловской губернии. Оно было куплено дедом писателя, преуспевавшим елецким купцом Дмитрием Ивановичем Пришвиным у «гвардии прапорщицы» Марии Алексеевны Левшиной.. Хрущево было обычным имением среднего достатка. Дом, окруженный цветником и фруктовым садом, за ним скотный двор и другие хозяйственные постройки. Из большой передней дома просматривалась анфилада комнат.
Рано умершего отца он помнил мало. Михаил Дмитриевич Пришвин после семейного раздела получил во владение имение Хрущево и, видимо, не мало денег. Он жил по-барски, водил орловских рысаков, брал призы на конных скачках, занимался садоводством, был страстным охотником. Однажды он так проигрался в карты, что пришлось продать конный завод и заложить имение. Отец не пережил несчастья, стал пить и умер. Уже умирающий он нарисовал на память Мише голубых бобров, рисунок, которым будущий писатель очень гордился.
Мать его – Мария Ивановна Игнатова – родом из города Белева Тульской губернии, – из староверческой семьи купцов-мукомолов, тащила на своих плечах все заботы о доме. Она родилась в 1842 году, в девятнадцать лет ее выдали замуж. Родила семерых детей, пятеро из которых – четыре сына и дочь: Николай, Александр, Михаил, Сергей и Лидия выросли. В сорок лет потеряла мужа, оставшись без средств. Заложенное имение Хрущево с двумястами десятинами земли оказалось последней надеждой. Пришлось «работать на банк».
В своей докторской диссертации ельчанка Наталия Валерьевна Борисова глубоко исследовала мифы в творчестве Михаила Пришвина[1]. Но существует еще одно предание, легенда писателя о затруднительном положении семейства разорившегося отца, сказание о бедной матери, вынужденной всю жизнь экономить и «работать на банк». Этот вымысел был своего рода защитной реакцией нашего земляка, принужденного вживаться в послереволюционное общество, преследовавшее «богачей-эксплуататоров». Возможно, что миф этот помог Михаилу Михайловичу выжить в годы репрессий. Но противоречивые факты биографии и обнаруженные неизвестные архивные документы опровергают этот миф.
Традиционная версия материального положения семейства Пришвиных, созданная писателем, трактуется большинством биографов однотипно. Отец, Михаил Дмитриевич Пришвин, после семейного раздела получил во владение имение Хрущево и, видимо, немало денег. Он жил по-барски: водил орловских рысаков, брал призы на конных скачках, занимался садоводством, был страстным охотником. Однажды он так проигрался в карты, что пришлось продать конный завод и заложить имение. Отец не пережил несчастья, стал пить и умер.
Мать – Мария Ивановна Игнатова – родом из города Белева Тульской губернии, из староверческой семьи купцов-мукомолов, тащила на своих плечах все заботы о доме. Она родилась в 1841 году, в девятнадцать лет ее выдали замуж. Родила семерых детей, пятеро из которых – четыре сына Николай, Александр, Михаил, Сергей и дочь Лидия – выжили. В сорок лет потеряла мужа, оставшись без средств. Заложенное имение Хрущево с двумястами десятинами земли оказалось последней надеждой. Пришлось «работать на банк».
Мать сделалась отменной хозяйкой. Вставала чуть свет и дотемна хлопотала на скотном дворе, в саду, на огородах, в поле, на току. Резкая и решительная, она отдавала распоряжения, бранилась с мужиками, вела во всем жесткую экономию. И в конце концов смогла выкупить имение и дать своим детям образование. Старший Николай стал акцизным чиновником, Александр и Сергей – врачами, Михаил – агрономом.
Уже в 1922 году М.М. Пришвин в письме к А.С. Ященко, вставляет в свою биографию версию, что отец «проиграл имение и оставил его матери, заложенным по двойной закладной»[2].
Среди елецких корней Пришвина была еще одна ветвь – известных купцов Горшковых. Из этого рода была бабушка Михаила Михайловича со стороны отца – Марья Петровна. Кстати, среди учредителей и крупных акционеров того самого Елецкого Общественного Банка, на который якобы пришлось работать матери Пришвина, был почетный гражданин Иван Платонович Горшков, Александра Алексеевна Горшкова и Николай Иванович Пришвин.
«В Ельце на Манежной улице есть дом братьев Горшковых, большой двухэтажный каменный дом с колоннами. В нижнем этаже жил хозяин дома старик Петр Николаевич Горшков, а верх снимала моя мать». (Выделено мной – В.Г.) Обратим внимание, что ведущая жесткую экономию мать снимает в Ельце этаж большого дома.
В глубине двора этого дома с выходом в сад стояла баня, и в ней жил второй владелец каменного дома с колоннами, художник Михаил Николаевич Горшков. Дом был большой, и, наверное, художник мог найти себе место, но жить в бане, окруженной деревьями, было одной из его причуд. Второй причудой художника было питаться одной гречневой кашей и никого не затруднять ее приготовлением: был он холост и не держал прислуги. Третьей причудой его было вечное странствование на своих на двоих. Ранней весной он уходил и возвращался осенью, когда поспевали яблоки. Мы, ребята, приходили к нему за яблочками, ели у него их целыми днями, и он не уставал беседовать с нами, маленькими, как со взрослыми.
Запомнилось, когда ребята спросили художника, почему он не пишет краской небо, тот ответил: «Посмотрите, какое небо, и вот я его краской». Илья Репин дружил с Михаилом Горшковым, приезжал к нему в Елец, гостил в его баньке. Они вдвоем о чем-то спорили. Как-то много лет спустя М.М. Пришвин говорил с Репиным о Горшкове: «Талантливый он был художник?» ‑ спросил я. Он немного подумал, поморщился. «Нет! – сказал он решительно. Потом еще подумал, вдруг весь встрепенулся, сразу посветлел и еще решительней сказал: – Да, но он был гениальный!..»
Даровитому родственнику посвящены два рассказа писателя «Загадка» и «Наш сад». Образ чудака-художника на всю жизнь запечатлелся в памяти будущего писателя. В сложное для себя время он запишет в дневнике:
«Буду учиться, страдать, делать все, что только мне велят, но когда станет так плохо, хоть умирай, – я не буду умирать, брошу все, возьму палочку и уйду в Италию, как художник Горшков».
Писатель считал, что купеческое имение Хрущево было куплено его дедом, преуспевавшим елецким купцом Дмитрием Ивановичем Пришвиным у разорившегося дворянина Левшина, «кажется, генерала». Автору удалось разыскать неизвестные архивные документы, которые уточняют эти воспоминания. В государственном архиве Липецкой области имеется чертеж с длинным названием:
«Геометрический план дачи Орловской губернии Елецкого уезда части земли села Борисоглебского, Хрущево тож, с поселенною на оной земле деревнею, которая состоит в пользовании временнообязанных крестьян и гвардии прапорщицы Марии Алексеевны Левшиной»[3]. План был составлен в 1863 году в мае месяце состоящим при Орловском губернском правлении по крестьянскому делу землемером Сомовым. На чертеже стоит штамп: «План сей представлен в Главное выкупное учреждение». Эта запись уточняет, у кого и когда имение Хрущево было куплено для Пришвиных.
«Лёвшины из Белёвщины»! Такую старинную пословицу приходилось не раз слышать на краеведческих конференциях в Белёве. Лёвшины – широко известный дворянский род Белевского уезда Тульской губернии.
Итак, 1863 год. Приобретается имение Лёвшиных. Мария Ивановна Игнатова (25.05.1841 – 02.11.1914), дочь богатейшего Белевского купца (по сговору семей!) вышла замуж 19-ти лет (в 1860-м?). Ее отец, дед Пришвина по материнской линии, Иван Евстафьевич Игнатов (1792 –1848) богатейший белёвский купец первой гильдии не дожил до свадьбы дочери. Он жил и вел хозяйство большой семьей вместе со взрослыми сыновьями. Лишь в 1880 году капитал Игнатовых был разделен[4]. Брат матери Иван Иванович, родной дядя писателя– «богатый человек, пароходовладелец на реках западносибирских». Маслом торговал на базаре и вдруг (после раздела капитала?) исчез в Сибирь и возвратился оттуда богатейшим пароходчиком. Один из его двоюродных братьев стал газетным магнатом. Двоюродные сестры писателя Евдокия Николаевна Игнатова (Дуничка) и Мария Васильевна Игнатова (Марья Моревна) окончили Сорбонну. Не все купцы имели возможность учить своих детей в Париже!
А что же из отцовского капитала досталось Марии Ивановне Игнатовой-Пришвиной в качестве обязательного приданого? Сведений пока нет. Но очень похоже, что Хрущево было куплено у Лёвшиных по белевскому знакомству и за белевские деньги. Потому-то и при разделе пришвинской семьи Михаил Дмитриевич «получил во владение имение Хрущево и, видимо, немало денег». И зажил по-барски!
Интересные сведения о материальном достатке Пришвиных приводит В.В. Розанов, преподававший Пришвину в Елецкой гимназии историю и географию и начинавший в Ельце свой творческий путь. В письме Страхову от 21 марта 1889 года Розанов рассказывает историю исключения 16-летнего Пришвина из Елецкой гимназии: «3-го дня и со мной случился казус, поставил я ученику 4-го класса, не умевшему показать на карте о Цейлон, двойку. Он пошел на место, сел, а потом встал и говорит: «Если меня из-за географии оставят на 2-й год, я все равно не останусь в гимназии и тогда с Вами расквитаюсь»…У этого ученика более 1 500 000 капитала и он любимец матери[5], (Выделено мною, – В.Г Отца уже 8 лет как нет, а мать владеет огромным капиталом. Это ни как не укладывается в рамки мифа о бедности. Однако пришвинская легенда внедрилась в умы, повторяется вновь и вновь. Даже один из ведущих биографов М.М. Пришвина А.Н. Варламов, тоже цитирующий письмо, явно не верит сообщению Розанова, называя его версию «потрясающей, с самыми фантастическими подробностями»[6].
В 1883 году мать отвозит десятилетнего Мишу Пришвина в Елец и отдает его в классическую гимназию, в первый класс. 31 мая она пишет прошение директору о допуске ее сына к вступительным испытаниям: «Желая дать образование сыну моему Михаилу Пришвину во вверенном Вам учебном заведении, имею честь покорнейше просить распоряжения Вашего о том, чтоб он был подвергнут надлежащему испытанию и медицинскому освидетельствованию и помещен в тот класс, в который он, по своим познаниям и возрасту, может поступить, при чем имею честь сообщить, что он приготовлялся к поступлению в приготовительный класс и до сего времени обучался у меня дома. Желаю, чтобы сын мой, в случае принятия его в заведение, обучался в назначенных для того классах обоим новым иностранным языкам, буде окажет достаточные успехи в обязательных для всех предметах, в противном же случае одному немецкому языку.
Мария Пришвина»
За 3 июня 1883 года в журнале педагогического совета есть запись: «Следующие дети наравне с учениками приготовительного класса подвергались испытанию для поступления в 1-й класс гимназии и, выдержав оное удовлетворительно, приняты в число учеников I класса: …Пришвин Михаил, сын потомственного почетного гражданина, родившийся 23 января 1873 года.»
Здание бывшей мужской гимназии ныне занимает школа № 1. Директором гимназии в то время был латыш Закс Николай Александрович. Он имел чин действительного статского советника, равный званию генерал-майора. Его заместителем, завучем, он назывался тогда «инспектирующим», был С.П. Федюшин. Закон Божий преподавал протоиерей Г.Н. Селехов. Законоучитель был третьим лицом в гимназии. Преподаватели М.А. Смирнов, Г.А. Фишер, М.В. Десницкий, А.К. Кедринский, П.Д. Первов, В.В. Клушин, В.В. Берг, Л.Ф. Моррисон, М.А. Смирнов, И.Л. Демидов, И.И. Тарановский, И.Ф. Петропавловский входили в состав педагогического совета. Учеников в гимназии было более трехсот человек. Среди других преподавателей в архивных документах упоминаются Николай Евгеньевич Постников. Позже упомянут Василий Васильевич Розанов, перемещенный в Елецкую гимназию из Брянской прогимназии с 1 августа 1887 года учителем истории и географии по его ходатайству к попечителю Московского учебного округа.
«Я поступаю в Елецкую гимназию и живу на пансионе вместе со старшим братом Николаем у Непорожних», – напишет впоследствии . В прошении матери будущего писателя о зачислении сына в гимназию, хранящемся в Государственном архиве Липецкой области, также указано, что жить он будет у г. Непорожних. Краеведам еще предстоит выяснить расположение и судьбу этого дома. Видимо, позже гимназиста устраивают у «доброй немки Вельгельмины Шмоль», дом которой стоял на углу Бабьего базара. Ныне он числится по адресу: ул. Советская (Успенская), дом 133.
Учился Миша Пришвин очень слабо. Уже в первом классе его оставили на второй год. Вспоминая эти годы, писатель запишет: «Я совершенно не в состоянии понимать, что от меня требуют учителя. Мучусь, что огорчаю мать единицами и за успехи, и за поведение». В третьем классе Мишу догнал его младший брат Сергей, с которым он сидел на одной парте. "Ни одного предмета из всего, что преподавалось в школе, я не любил, не понимал, и если в чем-нибудь успевал, то брал это только насилием, зубрил». Особенно боялся он латинской грамматики, из-за которой даже пытался бежать из гимназии. Учителя казались ему врагами. Мать стала на их сторону, не принимала его оправданий по поводу дурных отметок. В автобиографическом романе «Кащеева цепь» М.М. Пришвин ярко показал свое отношение к учителям, в том числе к В.В. Розанову, преподававшему историю и географию. И только значительно позже он переосмыслит свое поведение и запишет в своем дневнике: «Священный бунт Курымушки теперь представляется не священным, и кажется, что учителя были гораздо лучше, чем описаны».
Уже зрелым писателем М.М. Пришвин так оценит два важнейших происшествия своих гимназических лет: «Большое значение в моей жизни имели два события в детстве и отрочестве: первое – это побег из Елецкой гимназии в какую-то прекрасную свободную страну Азию, второе – исключение меня из Елецкой гимназии. Первое событие впоследствии определило меня как путешественника, охотника, художника слова и сказителя, второе – как искателя добрых человеческих отношений или как гражданина. В этом столкновении свободы и необходимости началась моя сознательная жизнь».
Хранящийся в архиве Липецкой области журнал педагогического совета Елецкой мужской гимназии от 16 сентября 1885 года читается как приключенческая повесть.
На его заседании доложили о чрезвычайном происшествии. 12 сентября не были на уроках ученики IIa класса Чертов, Пришвин, Тирман, и IV кл. Голофеев. Дома их тоже не оказалось. Но Голофеев оставил в квартире записку, что он вместе с другими отправляется путешествовать в Азию. Инспектирующий С.П. Федюшин, он оставался за директора, немедленно дал знать и уездной, и городской полиции; быстрый розыск тотчас обнаружил, что эти ученики в 10 часов утра отправились на лодке по р. Сосне вниз по течению, за город. На другой день утром пристав второго стана Елецкого уезда Крупкин, привез обратно этих учеников в Елец, настигнув их в 20 верстах от города. При этом отобрал у них три револьвера, три ружья, две сабли, топор, патроны.
Инспектирующий провел дознание. Голофеев, Пришвин, Тирман «согласно показали», что предприняли это путешествие по настоянию и убеждению Чертова и что все отобранные вещи принадлежат Чертову и куплены им частию в магазине Чермашенцева, частию на базаре и в мелочных лавках. 12 сентября в 9-м часу утра все эти ученики отправились будто бы в гимназию, но пришли в заранее условленное место городского сада. Здесь Чертов показал им приготовленное оружие и деньги. Приехав на извозчике к р. Сосне, беглецы сели в купленную Чертовым за 19 рублей лодку и отправились вниз по реке.
Все эти ученики, кроме Чертова, выразили чистосердечное раскаяние в своем поступке и со слезами рассказывали как Чертов уговаривал их и даже угрожал.
Порядок в гимназии был достаточно строгий.
«Совет определил:
ученика II класса Николая Чертова уволить из гимназии на основании пункта 15 §11 Правил о взысканиях, а остальных: Пришвина, Тирмана, Голофеева подвергнуть продолжительному аресту, с понижением отметки поведения за 1-ю четверть учебного года».
Михаил Михайлович вспоминал:
«На лодке по Сосне я удираю в неведомую страну и, конечно, имею судьбу всех убегающих: знаменитый в то время становой, удалой истребитель конокрадов Н.П. Крупкин ловит меня верст за 30 от Ельца. Насмешкам гимназистов нет конца: «Поехал в Азию, приехал в гимназию». Будущему писателю было тогда двенадцать лет.
В «Кащеевой цепи» М.М. Пришвин красочно повествует об этом своем первом путешествии.
Известный впоследствии писатель, философ и публицист Василий Васильевич Розанов переехал в Елец из Брянска летом 1887 года, через два года после пришвинского «побега в Азию». В Елецкой гимназии Розанов преподает историю и географию. Ему 31 год. За плечами преподавателя гимназии был историко-филологический факультет Московского университета и большое философское сочинение «О понимании». Вместе с другим учителем гимназии П.Д. Первовым он работает здесь над переводом «Метафизики» Аристотеля. В этот период в печати появляются статьи В.В. Розанова. Одна из них: «Место христианства в истории» была издана отдельной брошюрой. «Эта статья одна и сразу дала мне имя и положение…» – отмечал впоследствии ее автор. Но вернемся к воспоминаниям М.М. Пришвина. «Розанов был самый нежный тихий человек с таким сильным чувством трагического, что не понимал даже шуток, сатиры и т. п. Розанов мог быть, однако, очень злым»,- писал впоследствии М.М. Пришвин. Попытки биографов писателя приписать злой воле В.В. Розанова исключение Михаила Пришвина из Елецкой гимназии необоснованы. Учился гимназист Пришвин, как говорится, из рук вон. За шесть лет он дошел только до четвертого класса. И в нем должен был стать второгодником. В этом легко убедиться, если взглянуть на его успеваемость в последний год пребывания в Елецкой гимназии:
за 3 четверти 1888/89 учебного года
I II III
Закон Божий 3 3 3
Русский язык 3 2 2
Латинский язык 2 3 3
Греческий язык 2 3 3
История 3 3 2
География 2 2 2
Французский язык 2 2 2
В 1889 году шестнадцатилетний гимназист оскорбил своего учителя. Василий Васильевич Розанов, как сделал бы и всякий другой преподаватель, сообщил об этом директору и тот предложил написать докладную. Розанов написал. Эта записка также хранится в архиве Липецкой области.
«Честь имею доложить Вашему Превосходительству о следующем факте, случившемся на 5 уроке 18-го марта в IV классе вверенной Вам гимназии: ученик сего класса Пришвин Михаил, ответив урок по географии и получив за него неудовлетворительный балл, занял свое место за ученическим столом и обратился ко мне с угрожающими словами, смысл которых был тот, что если из-за географии он не перейдет в следующий класс, то продолжать учение он не станет и выйдя из гимназии расквитается со мною, «меня не будет, и Вас не будет», – говорил он между прочим…
Он высказал, что вообще не считает кого бы то ни было выше себя; что же касается до самого поступка, то он сделан был для того, чтобы выдаться из учеников, показав им, что он способен совершить то, на что ни кто из них не решился бы.
Считая самый поступок выходящим из ряда обычных явлений гимназической жизни, а объяснения его сопровождавшие, в высшей степени значительными с нравственно-воспитательной точки зрения, я почел своим долгом обо всем этом доложить Вашему Превосходительству как высшему руководителю гимназической жизни и хранителю дисциплины в ней.
Преподаватель В. Розанов 20 марта 1889 года».
Михаил Пришвин решением педагогического совета был исключен из елецкой гимназии «с волчьим билетом», без права поступления в другое учебное заведение.
Размышляя о причинах неудач в гимназии способного от природы мальчика, невольно приходишь к выводу – безотцовщина, отсутствие в семье твердой мужской руки.
В тяжелые послевоенные годы, когда многие сверстники-мальчишки остались без отцов, автору приходилось часто наблюдать подобные картинки и слышать это горькое слово.
В Елецкой гимназии сто десять лет назад пересеклись судьбы двух широко известных впоследствии русских писателей: Василия Розанова (1856 – 1919) и Михаила Пришвина (1873 – 1954). Драматические события в их елецких биографиях, особенно исключение Пришвина из гимназии, связанное с именем Розанова, дали много поводов для различных домыслов.
В автобиографическом романе «Кащеева цепь» М.М. Пришвин ярко показал свое отношение к учителям, в том числе к В.В. Розанову, преподававшему историю и географию.
Василий Васильевич Розанов переехал в Елец из Брянска летом 1887 года. После окончательного разрыва со своей первой женой А.П. Сусловой он просил попечителя Московского учебного округа о своем переводе из Брянской прогимназии.
В Ельце Василий Васильевич Розанов обрел свою «духовную родину». Здесь он встретил «домик в четыре окошечка, подле Введения (церковь, Елец), где все было благородно… И жизнь была бедна, и люди бедны. Но ни какой тоски, черни, даже жалоб не было». Здесь он в 1891 году вторично женился на дочери вдовы священника Варваре Дмитриевне Рудневой, в первом браке Бутягиной, ставшей на всю жизнь его нравственной опорой. Варваре Дмитриевне, «другу» и «мамочке», писатель посвятит самые теплые строки в «Уединенном» и «Опавших листьях».
Неизвестно, как сложилась бы дальнейшая судьба Михаила Пришвина после исключения из гимназии, но в Хрущево из Сибири приехал его дядя, старший брат матери, Иван Иванович Игнатов, богатый пароходовладелец. Он забрал племянника с собой в Тюмень и устроил там в реальное училище, несмотря на «волчий билет». «Я – племянник богатейшего человека, – вспоминал писатель. – Учусь в реальном училище, не увлекаясь, ни хорошо, ни плохо». (Выделено мною, – В.Г.),
Учился Миша Пришвин очень слабо. Уже в первом классе его оставили на второй год. Вспоминая эти годы, писатель запишет: «Я совершенно не в состоянии понимать, что от меня требуют учителя. Мучусь, что огорчаю мать единицами и за успехи, и за поведение». В третьем классе Мишу догнал его младший брат Сергей, с которым он сидел на одной парте. «Ни одного предмета из всего, что преподавалось в школе, я не любил, не понимал, и если в чем-нибудь успевал, то брал это только насилием, зубрил». Особенно боялся он латинской грамматики, из-за которой даже пытался бежать из гимназии. Учителя казались ему врагами. Мать стала на их сторону, не принимала его оправданий по поводу дурных отметок.
Из семи предметов, внесенных в ведомость, лишь по одному, Закону Божию, он успевал за три четверти. По другим – двойки перемежались с тройками. А по географии и по французскому языку – одни «неуды».
Осенью 1891 года В.В. Розанов должен был покинуть Елец. Таково была условие его тайного венчания с В.Д. Рудневой. Его первая жена не давала развода, новый брак не признавался законным, дети считались «незаконнорожденными». Известный впоследствии философ и публицист переезжает в г. Белый на Смоленщине, а затем оказывается в Петербурге. Писатели вновь встретились через двадцать лет.
Творческий путь приводит в северную столицу и Михаила Пришвина. Здесь он сближается с Религиозно-философским обществом, посещает его собрания. Общество объединяло людей разных профессий, различного общественного положения. Среди них были писатели и художники, ученые и политические деятели, студенты и рабочие, православные священники и сектанты, представители разных политических партий. «Религиозно-философское общество, – писал Пришвин, – это мастерская, где выделывались крылья поэтов». Здесь появляются Александр Блок и Сергей Городецкий, Василий Розанов и Павел Флоренский, Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус.
«Состоялось свидание с Розановым, – записал Пришвин в своем дневнике.
– Пришвин был тихий мальчик, очень красивый.
– А я бунтарь.
– У меня с одним Пришвиным история была.
– Это я самый.
– Как?
Встретились два господина, одному 54 года, другому 36, два писателя, один в славе, другой робко начинающий. Двадцать лет тому назад один сидел в кожуре учителя географии, другой стоял возле доски и не хотел отвечать урока.
– Это было когда-то. Я не мог поступить иначе: или вы, или я. Я посоветовался с Кедринским. Он сказал: «Напишите докладную записку». Я написал. Вас убрали в 24 часа. Это был единственный случай. Голубчик Пришвин, простите меня, только это пошло вам на пользу!».
Твердая мужская рука дяди сделала свое дело. В 1892 году Михаил Пришвин успешно окончил шесть классов реального училища, а в следующем, в Елабуге экстерном сдал экзамен за седьмой и получил аттестат.
Осенью 1893 года двадцатилетний юноша едет в Ригу и поступает там на химико-агрономическое отделение политехникума, считавшегося высшим учебным заведением. Он увлекается химией, изучает труды Менделеева, Бутлерова, Оствальда, мечтает после окончания помогать матери в ее хозяйстве. Судьбе было угодно свести Михаила Пришвина в Риге с пропагандистом марксизма В.Д. Ульрихом и действующей нелегально «школой народных вождей». Здесь он познакомился с модным тогда среди молодежи марксистским учением, читал «Капитал» Маркса и спор Энгельса с Дюрингом, переводил с немецкого историю социализма Меринга и работу Августа Бебеля «Женщина и социализм», стал членом социал-демократического кружка. «Марксисты меня соблазняли верой в знание, – напишет он впоследствии, – готовностью к определенному и немедленному действию».
В 1897 году студент Пришвин был арестован. Его схватили с поличным при переноске нелегальной литературы. Находясь под следствием, он год просидел в одиночной камере Митавской тюрьмы, а затем был выдворен на три года в Елец под надзор полиции. Здесь он поселился в доме товарища по гимназии Александра Коноплянцева (Детский переулок, 20), близко сошелся с еще одним своим бывшим однокашником – Николаем Семашко, так же сосланным на родину в Елец за революционную деятельность и участие в студенческих беспорядках. До нас дошла фотография Пришвина и Семашко тех лет. Двадцатипятилетние молодые люди с короткими стрижеными бородками дуэтом играют: Семашко на гитаре, Пришвин на мандолине. «Высланный на родину в Елец, продолжаю быть марксистом», – будет вспоминать писатель.
Друзья характеризовали Николая Семашко как необычайно живого и остроумного человека, весельчака, любившего играть на гитаре и балалайке. Он был на год моложе Пришвина, но являлся душой компании. Семашко был потомком известного польского рода. Он с отличием окончил Елецкую гимназию, но не получил золотой медали за чтение запрещенной литературы. Его мать была сестрой Г.В. Плеханова. Пришвин будет потом вспоминать: «Мой друг детства Николай Александрович Семашко, окончив Елецкую гимназию, поступил на медицинский факультет и сделался врачом. Профессия врача потом определила в значительной мере и его поведение: как врач он сделал много добра. И еще больше добра сделал как народный комиссар здравоохранения».
Дружба с Народным комиссаром здравоохранения Николаем Александровичем Семашко продолжалась и в послереволюционные годы.
В круг елецких друзей Пришвина в тот период входят также Семен Маслов и Илья Валуйский. Маслов был очень интересным человеком. Сын крестьянина из Ливен, он придерживался радикальных взглядов. В своем дневнике Пришвин называет Семена Маслова «пассивным революционером».
Семья купцов и кожевенных промышленников Валуйских была хорошо известна в Ельце. Мелитон Валуйский первым из ельчан был удостоен звания потомственного почетного гражданина. Он был городским головой, организовал и содержал за свой счет первую пожарную команду в городе. Его сын Илья окончил медицинский факультет университета и стал впоследствии известным хирургом.
Друзья читали нелегальную литературу, много спорили, часто встречались под видом вечеринок, танцевали. Семашко играл на гитаре, Пришвин – на мандолине. Так они и запечатлены на одной из елецких фотографий. Мария Михайловна Введенская, сестра А.М. Коноплянцева, выпускница Бестужевских курсов, вспоминала: «Компания у нас в Ельце была большая и дружная. Сдружились мы еще до того, как к нам пришел Михаил Михайлович… Семашко был одним из главных в нашей компании. В эту компанию вошел и Михаил Михайлович примерно в 1898 году, когда снова вернулся в Елец и поселился у нас. Жил он без всяких претензий, очень скромно, так что жилец он был тихий, но выдумщик необыкновенный».
Неизвестный документ 1908 года удалось обнаружить в Липецком областном архиве, – план имения сестры писателя Лидии Михайловны Пришвиной. «Бедная» мать в начале ХХ века купила соседнее имение помещика П.И. Лаухина, как приданное для дочери, засидевшейся в девичестве. Земли Петра Ивановича в самом центре Хрущева, у пруда, с юга и запада примыкали непосредственно к усадьбе М.И. Пришвиной, что дало возможность впоследствии при разделе присоединить дом матери к имению дочери.
2 ноября 1914 года, в возрасте 73 лет, в Хрущеве скончалась Мария Ивановна Пришвина, урожденная Игнатова. После смерти матери по ее завещанию имение Хрущево было разделено. В ГАЛО сохранились неизвестные ранее документы о нотариальном разделе имения матери писателя ее наследниками. Раздел был проведен 25 сентября 1915 года.
«Потомственные почетные Граждане: Лидия, Михаил, Николай, врач Сергей Михайловичи, несовершеннолетние Екатерина и Ольга Александровны Пришвины и попечительница над ними Потомственная Почетная Гражданка Мария Николаевна Лазарева, по первому мужу Пришвина совершают раздельный акт на следующих условиях:
в общем нашем делящихся владении находится недвижимое имение, состоящее в залоге в Особом Отделе Государственного Дворянского Земельного Банка, заключающееся по документам в 105 десятинах удобной и 2 десятинах неудобной земли, состоящей Орловской губернии Елецкаго уезда, в даче под названием шестой части села Борисоглебскаго, Хрущево тож, доставшиеся нам по наследству после умершей Потомственной Почетной Гражданки Марии Ивановны Пришвиной,
согласно определения Елецкаго Окружнаго Суда, состоявшагося 18 августа 1915 года, мне Лидии Пришвиной в 4/28 частях, нам: Михаилу, Николаю и Сергею Пришвиным каждому в 6/28 частях, несовершеннолетним Екатерине и Ольге Пришвиным в 3/28 частях каждой…»
Чтобы не цитировать довольно длинный документ приведу основные положения раздела. Наследникам досталось:
Земли Долг банку
1) Лидии Михайловне Пришвиной 7 д. 1344 кв.с. 404,61 руб.
2) Михаилу Михайловичу Пришвину 34 д. 1206 1279,85.
3) Николаю и Сергею Михайловичам 63 д. 1650 2201,68. 105 десятин 3885,9
4) Екатерина и Ольга (вернее их мама Мария Николаевна во втором замужестве Лазарева, жившая в то время в Калужской губернии) получили в порядке компенсации за землю 9 000 рублей
Это раздел недвижимого имущества. А что представляло собой движимое? Завещание матери, решения Окружного суда по его разделу пока не найдены. Фонды нотариусов и Окружного суда в ГАЛО не аннотированы. Но давайте, обратим внимание на такой факт: дочь и сыновья – наследники «бедной матери» – немедленно выплачивают наличными девять тысяч рублей отступных семье умершего в 1911 году Александра Михайловича Пришвина. Это почти половина «объявленной по совести» цены наследуемого имения.
В наследованные земли Михаила Михайловича по плану 34 десятины, входила недавно построенная им усадьба с двухэтажным домом, и хозяйственными постройками, садом, лесом, парком и пашней. Участок примыкал к восточной половине северного берега пруда. На востоке земли писателя граничили с 63 десятинами Николая и Сергея Михайловичей[7].
Найденный документ о разделе подтверждает, что имение Пришвиных в 1915 году действительно находится в залоге. Но не отец, а мать взяла 1 июля 1887 года, (отца уже семь лет не было в живых!), ссуду в 5000 рублей золотыми червонцами с вольготным сроком на пятьдесят шесть лет, (до 1943 года!). На момент дележа имения общий остаток долга – 3885,9 рубля. За 28 лет с 1887 по 1915 год Марией Ивановной погашено 1118 рублей, в среднем по 40 рублей в год!
Такие бы условия кредитов современным земледельцам!
Названные документы, мне кажется, размывают миф о бедности помещицы Пришвиной М.И., созданный писателем. Да и детали биографии будущего писателя: учеба в Германии, поездки из Лейпцига в Париж к невесте, не вяжутся с мифом о безденежьи и разоренном имении.
В августе 1918 года при национализации была составлена опись усадьбы Марии Ивановны перешедшей к дочери. Документ дает наглядное представление о ней. Основной дом был деревянным, имел размеры 40 на 21 аршин, (аршин = 0,71 м – В.Г.), отдельно стоящая кирпичная кухня – 12 на 8. Из хозяйственных построек в описи названы: каменная конюшня 40х15 аршин, два амбара 40х9 и 9х6, сарай, кошара, ледник, курник, каменная рига 30х20 аршин. Все строения усадьбы были крыты железом. Ни какого сравнения с усадьбой столбовых дворян Буниных, живших под соломенной крышей!
В Липецком архиве сохранилась и «Опись имения бывшего помещика Михаила Михайловича Пришвина при с. Хрущево-Лёвшино Соловьевской волости». Она вынесена на форзац «Дневников, 1918 – 1919». Получив часть движимого наследства от «бедной» матери, писатель за пару лет построил помещичью усадьбу, правда, здесь не все окончено строительством:
«Дом деревянный крыт железом 18х12 аршин, кухня крыта соломой 7х6, сторожка раскрыта, скотный двор каменный, крыта железом одна сторона, вторая раскрыта, 60х40».
Михаил Михайлович в короткий срок успел обзавестись «живым и мертвым инвентарем»:
«Опись мертвого инвентаря: плуг однолемешный 1, плуг двухлемешный 1, борона железная 1, телега на полном ходу 1, сани козырки 1, бегунки 1, веялка неисправная 1, хомутов возовых 2, дуг рабочих 2, седелок рабочих 2.» [8]
Косвенно о материальном достатке Пришвиных говорит круг знакомств и родства их матери:
Умная и энергичная Мария Ивановна с достоинством вписалась в местное дворянское общество. Семья зналась с богатейшими помещиками уезда Стаховичами, соседями, которые бывали гостями у Пришвиных. «Я вспомнил соседей Стаховичей, – запишет Михаил Михайлович в своем дневнике, – у нас сто десятин, у них четырнадцать тысяч. И мать моя прекрасно уживалась с ними…»
Сын Александр женился на дворянке Марии Лопатиной. Его тесть, Николай Николаевич Лопатин, потомственный дворянин, статский советник, служил судьей Елецкого окружного суда.
В то же время мать проявляла твердость в отношении «неравного брака» сына Михаила. В 1903 году он фактически женился на крестьянке Ефросинии Павловне Смогалевой, урожденной Бадыкиной. Мать не признала этот брак, отлучила сына с женой от Хрущева, несмотря на рождение внука Сергея, отказала в материальной поддержке. «Так вот и Мать: я далеко от нее, у меня семья, которую она не признает…», – с горечью записывает Пришвин в дневник 19 января 1914 года. А дворянка Мария Лопатина была ее любимой невесткой. Именно она унаследовала семейные реликвии Пришвиных, коллекцию которых хранит в Калуге ее правнучка Людмила Борисовна Бирюкова.
30 Сентября 1927 года.
Именины у Веры Антоновны были замечательны обилием южных (донских) закусок, которые она удивительно изготовляет сама, своими руками. Вера А-а дала мне понюхать чабер, которого здесь нет, и я перенесся мгновенно в Хрущеве. И оказалось так ясно, что вторую родину сделать нельзя.
Друг мой, родина моя настоящая, степь, казалось мне, совершенно для меня кончилась, я заставил себя леса полюбить и это считал десятками лет своей новой родиной, в творчестве которой и сам лично принимал участие; в лесах я и любовь пережил и научился работать. Но вот недавно в одном доме дали мне понюхать чабер, которого нет в северных лесах, и вдруг с необычайной силой и с болью встала передо мной моя настоящая детская родина, и тут я понял, что эта первая родина скрыто всегда во мне, что вторую свою личную родину я создал сам себе взамен детской, что радость моя в лесах происходит от боли расставания с первоначальными степями, что в лесах тайно для себя я жил чувством своей первой родины, оставался верным ей, неизменным всю жизнь и что самое главное понял я, что родина моя хороша!
Косвенно о материальном достатке Пришвиных говорит круг знакомств и родства их матери:
Умная и энергичная Мария Ивановна с достоинством вписалась в местное дворянское общество. Семья зналась с богатейшими помещиками уезда Стаховичами, соседями, которые бывали гостями у Пришвиных. «Я вспомнил соседей Стаховичей, – запишет Михаил Михайлович в своем дневнике, – у нас сто десятин, у них четырнадцать тысяч. И мать моя прекрасно уживалась с ними…»
Сын Александр женился на дворянке Марии Лопатиной. Его тесть, Николай Николаевич Лопатин, потомственный дворянин, статский советник, служил судьей Елецкого окружного суда.
В то же время мать проявляла твердость в отношении «неравного брака» сына Михаила. В 1903 году он фактически женился на крестьянке Ефросинии Павловне Смогалевой, урожденной Бадыкиной. Мать не признала этот брак, отлучила сына с женой от Хрущева, несмотря на рождение внука Сергея, отказала в материальной поддержке. «Так вот и Мать: я далеко от нее, у меня семья, которую она не признает…», – с горечью записывает Пришвин в дневник 19 января 1914 года. А дворянка Мария Лопатина была ее любимой невесткой. Именно она унаследовала семейные реликвии Пришвиных, коллекцию которых хранит в Калуге ее правнучка Людмила Борисовна Бирюкова.
В Москве живут прямые потомки писателя – его внуки и правнуки, две ветви. Дочь старшего сына Льва Михайловича Пришвина (1906 – 1057) Елена Львовна Алпатова-Пришвина, её брат Лев Львович Алпатов, Алексей Георгиевич Шувалов – правнук М.М. Пришвина. Вторая ветвь рода – потомки младшего сына Петра Михайловича Алпатова-Пришвина (1909 – 1987), оставившего, кстати, весьма интересные воспоминания о своем отце. Жив его сын Сергей Петрович Алпатов-Пришвин – внук писателя, и две его дочери Ирина и Анна Сергеевны – правнучки Михаила Михайловича.
Большую и долгую жизнь прожил и Михаил Михайлович Пришвин. 88 лет назад, в июне 1920 года, бывшего «помещика» выдворили из Ельца.
Михаил Михайлович Пришвин уезжал 47-летним известным писателем, сложившимся человеком, занимающим ясную гражданскую позицию, глубоко обдумывающим сложные события в исторической судьбе России и роль в них творческой интеллигенции. Он был в расцвете невостребованных творческих сил. Елецкие дневники писателя – неопровержимое тому доказательство.
Творчество Михаила Михайловича Пришвина будет по-разному оцениваться официальной критикой: «певец природы», «детский писатель», «охотник за волшебным словом». Дневники писателя – главное произведение его пятидесятилетнего творческого труда – и поныне остались неизвестными его читателям. Они публиковались с большими сокращениями, подборками в угоду тем или иным интересам.
Ельчанам повезло. В составесеми, вышедших в свет, из примерно двадцати пяти намеченных к изданию, томов полных дневников – все записи, сделанные Пришвиным в Ельце и Хрущево. Уже из-за этих дневниковых записей встает фигура, не вмещающаяся в прокрустово ложе господствовавшего литературоведения. За елецкими дневниками встает во весь рост великий писатель, мыслитель и гражданин, беззаветно любящий свою землю.
Именно таким изваял М.М. Пришвина член Союзов художников России и Украины скульптор Н.А. Кравченко. Он предлагает администрации Ельца установить в городе памятник писателю-земляку. Справедливость требует того. В Ельце три памятника И.А. Бунину. А почему же обойден вниманием наш второй знаменитый земляк, создавший в городе краеведческий музей, организовавший городской архив, прославивший Елец в своих произведениях? Неужто пророческими оказались слова одного из уездных деятелей, проводившего в 1918 году сельский сход в Хрущево? Обсуждался вопрос о выселении «помещика» Пришвина. Кто-то из толпы бросил реплику: «Он же писатель! Ему еще памятник придется ставить!» «А вот потому и выселить надо, чтобы памятник ставить не пришлось!», – нашелся елецкий начальник.
8 сентября 2002 года в Ельце открыт бронзовый памятник Михаилу Пришвину. Мы рассматриваем это как акт исторической справедливости. Великий писатель вернулся на родину. Он дорог нам и хрущевским помещиком без мифа о бедности.
Виктор Горлов,
писатель-краевед, г. Елец
ПРИМЕЧАНИЯ:
[1] Борисова Н.В. Художественное бытие мифа в творческом наследии М.М. Пришвина. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук. Елец, 2002.
[2] Пришвин М.М., Дневники, 1920 – 1922. М.,. Московский рабочий, 1995, стр. 274.
[3] ГАЛО, «Межевая контора Елецкого уезда. План села Хрущево». Фонд Р-150, опись 1, связка 41, дело 3180.
[4] Некрасов И.И. Белевские корни М.М. Пришвина. Сборник «Белевские чтения», выпуск второй, М., 2002, стр. 161
[5] Фонд Н.Н. Страхова в Государственной публичной библиотеке Академии наук в Киеве, ед. хр. 17 949. Цитируется по: Николюкин А.Н., «Розанов», ЖЗЛ. М., Молодая гвардия, 2001, стр. 418
[6] Варламов А.Н. «Пришвин», ЖЗЛ. М., 2003, стр. 35
[7] ГАЛО, Елецкая межевая кантора. Ф. 169, ед. хр. Планы имений с. Хрущево.
[8] ГАЛО. «Елецкое уездное земельное управление. Сведения о бывших частновладельческих имениях». Фонд Р-150, опись 1, дело 9, листы 169, 168.
Комментарии
В чем тупость? Поясните для несведущих.
RSS лента комментариев этой записи.